История Воронежа уходит корнями глубоко в прошлое, хотя общепринятой датой его основания считают 1585 год (иногда называют 1586‑й). Разночтения связаны с тем, что историки по‑разному определяют отправную точку: одни берут за основу первое документальное упоминание, другие — указ об учреждении города или фактические сроки начала (окончания) строительства. При этом есть версия, что Воронеж как торговый пункт существовал ещё в XII веке: благодаря расположению на Азово‑Донском торговом пути он служил перевалочным узлом — здесь обменивали товары, вели погрузку, работали склады и пристани.
Географическое положение края, с его обширными равнинами, делало эти земли уязвимыми для набегов. В средние века здесь регулярно появлялись кочевые племена — сначала печенеги и половцы, позже татары. Опасность исходила не только от кочевников: в междоусобных войнах русские князья тоже нередко разоряли местные поселения. Из‑за постоянной угрозы нападений богатые воронежские земли долгое время оставались малозаселёнными и запустевшими.
Особенно тяжёлыми для региона стали последствия нашествия хана Батыя: погибло множество людей, многих увели в плен, хозяйство пришло в упадок, ремёсла угасли, торговля замерла, а каменное строительство практически прекратилось на целое столетие. О безлюдности воронежских степей свидетельствуют и более поздние источники: например, в 1476 году венецианский посол Контарини и московский посланник Марко Руф, проезжая через эти места, вынуждены были сами мастерить плоты, чтобы переправиться через реки.
Обширные незаселённые земли к югу от тульских и рязанских территорий во второй половине XVI — первой половине XVII века именовали «Диким полем». По этим просторам передвигались орды кочевников, главной целью которых были грабежи и захват пленников для продажи в рабство. Кочевники делали ставку на внезапность: если их замечали заранее, местные жители успевали укрыться в крепости, а навстречу нападавшим выходили вооружённые отряды стрельцов, казаков и пушкарей — такая встреча была для кочевников крайне нежелательна.
Одной из ключевых задач при создании Воронежа было как раз пресечь эти «безвестные» набеги — город должен был стать звеном системы оповещения: благодаря ему вести о приближении врага доходили до гарнизонов своевременно. Угрозу представляли не только орды кочевников, но и банды «воровских черкас», совершавших набеги с южных направлений. Документы подтверждают, что в течение XVI–XVII веков Воронежский край многократно подвергался нападениям: например, в 1613–1614 годах атаки татар и «воровских» черкас были особенно интенсивными, а из‑за частых тревог даже раскололся десятипудовый вестовой колокол. Последний крупный прорыв произошёл в 1659 году: крымский хан Мухаммед‑Гирей с многотысячной ордой обошёл Белгородскую черту и оказался в районе севернее Воронежа; город готовился к осаде, рыли подземные ходы для вылазок, но хан не стал штурмовать крепость, ограничившись захватом пленных и угоном скота.
Для защиты южных рубежей Русское государство выработало особую военно‑экономическую модель. С одной стороны, опорой стали казаки — в их ряды вливались свободолюбивые и отчаянные люди, в том числе беглые крестьяне. Власти негласно допускали, что казачьи отряды могут совершать ответные набеги и грабить вражеские территории, а с другой — таким образом решалась и внутренняя проблема: наиболее беспокойные элементы общества оказывались на передовой. Подобный подход не был уникальным: ещё в X веке германский король Генрих I привлекал разбойников к обороне границ, давая им землю и оружие при условии, что они будут нападать только на врагов. В России с XV века схожие функции постепенно брали на себя казаки, а в XVI веке государство всё активнее использовало их как боевую силу против Турции и Крымского ханства.
Параллельно развивалась система укреплений и дозорной службы. Ещё в 1571 году Иван Грозный поручил князю М. И. Воротынскому усовершенствовать сторожевую службу на южных рубежах: конные посты (сторожи) должны были вовремя обнаруживать противника. Позже, при царе Фёдоре Ивановиче, началось строительство целой сети городов‑крепостей, среди которых важное место заняли Белгород и Воронеж.
Место для Воронежа выбрали не случайно: возвышенный берег реки обеспечивал господствующее положение для наблюдения и обороны, а сама река служила естественным рубежом против нападавших. Одновременно водоём имел и большое хозяйственное значение: по нему сплавляли лес, вели торговлю, использовали для рыболовства, бытовых нужд и позже — для развития производств (например, шерстомоен и суконных фабрик). Таким образом, река стала одним из главных факторов роста города.
Первой постройкой в Воронеже стал острог — укреплённая часть города, располагавшаяся на правом берегу реки в районе современного главного корпуса университета. По разным данным, протяжённость его стен составляла от 340 метров до полутора километров. За пределами крепости находился посад, где жили ремесленники и торговцы, а дальше — слободы, населённые служилыми людьми.
Воронежский острог. Реконструкция.
Основу населения Воронежа составляли ратные люди — городовые и сторожевые казаки, стрельцы, пушкари. Так, в 1615 году из 873 дворов 685 принадлежали военным служилым людям, 163 — посадскому населению (ремесленникам и торговцам), остальные — духовенству. Примечательно, что торговля и ремёсла нередко сочетались с военной службой: в остроге насчитывалось 63 торговые лавки, владельцами которых были не только купцы, но и атаманы, казаки, стрельцы и даже монастырские крестьяне.
Экономика города изначально была подчинена военным задачам: Воронеж служил одновременно защитным и перевалочным пунктом. Его гарнизон охранял проезжавшие делегации и торговые караваны, снабжавшие казачьи отряды. Развитие ремёсел и сельского хозяйства оставалось на втором плане, несмотря на богатые природные ресурсы региона. Жизнь горожан определялась постоянной угрозой набегов: система обороны включала не только крепостные стены и рвы, но и целый комплекс мер — от засек и волчьих ям до ловушек и металлических шипов, призванных задержать врага и выиграть время для сбора подкреплений.
Воронеж конца 17-го века. Реконструкция.
Таким образом, ранний Воронеж — это прежде всего форпост на южной границе государства, где военная необходимость напрямую формировала облик города, структуру населения и особенности хозяйственной жизни.
В период становления Воронеж выполнял не только оборонительные, но и отчасти наступательные функции. Жители края нередко отвечали на набеги кочевников собственными рейдами на южные территории — их целью были грабёж и захват пленников. Ярким примером подобных действий стали походы Степана Разина: в 1667 году он со своими отрядами действовал на Волге и Яике, а в 1668–1669 годах совершил рейд по Каспийскому морю и в Персию. Эти экспедиции носили откровенно разбойничий характер и в народе получили название «походов за зипунами» — то есть ради добычи.
Воронежцы нередко присоединялись к казакам и участвовали вместе с ними в морских и сухопутных столкновениях. При этом власти пытались сдерживать такую активность: от воронежских воевод требовали, чтобы местные жители не оставались с казаками и не ходили с ними «для добычи» к крымским улусам или в морские походы, а возвращались в город после торговли. Воеводы в отчётах уверяли, что пресекают набеги и ограничиваются лишь сопровождением грузов и торговыми операциями.
Экономика региона в ту эпоху имела ярко выраженный военно‑криминальный оттенок: основным источником обогащения служили успешные походы. При этом любая внезапная атака противника могла в одночасье лишить людей всех накопленных богатств. Такой уклад жизни серьёзно влиял на общество: немногие стремились заниматься ремёслами или земледелием из‑за высоких рисков, а те, кто делал ставку на военные вылазки и грабёж, жили одним днём. Это вело к высокому уровню смертности и пьянства, а также к низкому уровню образования и культуры. Источники XVIII–XIX веков прямо указывали на упадок нравственности в Воронеже к концу XVII столетия: пьянство, разврат и грабежи стали распространённым явлением.
Стабильности мешал и произвол властей: воеводы, бояре и другие представители власти нередко допускали беззаконие в экономической и общественной жизни. Из‑за отсутствия надёжной защиты частной собственности зажиточные люди не вкладывали деньги в развитие хозяйства, а прятали их (о чём говорят археологические находки). В результате капиталовложения не поступали в экономику, институты не развивались, а социальная напряжённость оставалась высокой.
К XVII веку ситуация в Воронежском крае по‑прежнему была неустойчивой. Несмотря на появление новых сёл и деревень, сельское хозяйство оставалось слаборазвитым: крестьяне использовали примитивные орудия труда, урожайность была низкой, а условия труда — крайне тяжёлыми. Жестокость властей и общее закабаление населения порождали массовый отток крестьян: многие бежали, пополняя ряды «лихих» людей, промышлявших разбоем на дорогах и в лесах. В ответ государство усиливало закрепощение, ограничивало свободу передвижения и подавляло любые проявления вольности — в том числе казацкие и крестьянские.
Тем не менее Воронеж продолжал расти и расширяться. Даже после пожаров город восстанавливали заново. Деловой и торговый центр располагался на возвышенном правом берегу реки Воронеж. Здесь находились ключевые административные учреждения: Приказная изба, таможенный двор (где собирали пошлины), Съезжая изба (отвечавшая за сбор податей, розыск беглых и судопроизводство), а также рыночная площадь с торговыми рядами и трактирами. Особенно прибыльной считалась торговля иноземными товарами и спиртными напитками на Питейном (кружечном) дворе — именно оттуда частично выплачивали жалованье стрельцам и казакам.
Содержание военных формирований ложилось тяжёлым бременем на горожан и крестьян. Налоговая нагрузка в русских городах XVII века была очень высокой. Жители Воронежа платили «стрелецкие деньги» на содержание ратных людей, сборы «на откуп полоняникам» (для выкупа пленных), «ямские деньги» (на содержание почтовой службы), а также вносили платежи за «даточных людей», призываемых в армию. Практиковались и чрезвычайные сборы — например, «пятинная деньга» (20 % от стоимости имущества и промыслов), которую в течение 1613–1645 годов в Воронеже взимали семь раз. Кроме денежных, существовали и натуральные платежи: горожане, не занимавшиеся земледелием, вынуждены были покупать хлеб для выплат на рынке, порой совершая для этого дальние поездки. Также все платили оброк за дворы и лавки: в 40–50‑х годах XVII века годовой оброк с посадского населения составлял 277 рублей 20 алтын.
Ключевую роль в управлении городом играл воевода: он олицетворял государственную власть, отвечал за порядок, сохранность укреплений, судопроизводство, розыск беглых, а главное — за сбор налогов и пошлин. За уклонение от выплат полагались суровые наказания: битьё палками или батогами, тюремное заключение. Финансово‑хозяйственными вопросами занимались и другие должностные лица: Житенный Голова, Верные Головы, целовальники. Они контролировали житницы, таможню, кружечный двор, сбор различных сборов и хлеба. В 1679 году многие из этих должностей упразднили, передав их функции воеводам.
Сосредоточение большой власти в руках одного человека нередко вело к злоупотреблениям и мздоимству, что вызывало недовольство горожан. Дополнительным источником напряжённости было неравномерное распределение налогового бремени и искажённая конкуренция. Так, владельцы «беломестных» территорий (земель с налоговыми льготами) могли вести торговлю и ремесло с меньшими издержками, подрывая позиции обычных посадских торговцев и ремесленников. Например, льготная слободка боярина И. Н. Романова (родственника царя) в 1630–1640‑х годах имела собственные лавки в Воронеже и вела торговлю в разных городах, при этом её жители не платили городских налогов и не несли повинностей. Постепенно всё больше посадских людей «закладывались» под покровительство владельцев таких льготных земель, из‑за чего число налогоплательщиков сокращалось, а нагрузка на оставшихся — росла.
При этом Воронеж оставался важным торговым узлом. Таможенная книга 1623 года фиксирует значительный поток торговцев из разных городов — от Москвы до Ельца, Курска, Брянска и других. Основные товары, которыми торговали в регионе, были связаны с эксплуатацией природных ресурсов: рыба, пушнина, мёд, строительный лес, речные суда. Однако со временем запасы истощались: леса вырубали, река мелела, дичи и рыбы становилось меньше. Это постепенно подталкивало регион к развитию сельского хозяйства, чему благоприятствовали климат и плодородные почвы.
Сельскохозяйственное освоение края началось в начале XVII века: вокруг Воронежа появлялись сёла и деревни, формировался Воронежский уезд. Значительную часть территории занимали «откупные ухожьи» — земли, сдаваемые в аренду для охоты, рыбной ловли и сбора мёда. Арендаторами чаще всего выступали казаки и служилые люди, а доходы от аренды шли в казну. Например, Хворосанский ухожей арендовал полковой казак Максим Мошков (платил 12 рублей с четвертью), а Лисогорьевский — пушкарь Дениско Тимохин (20 рублей).
Предоставление земель и льгот служилым людям, казакам и черкасам (переселенцам с Украины) было частью целенаправленной политики царя Михаила Фёдоровича. После Смуты и тяжёлых неурожаев 1601–1603 годов казна была пуста, и государство могло стимулировать заселение и оборону южных рубежей только за счёт привилегий: поместий, вотчин, права на беспошлинную торговлю и винокурение. Такой подход позволял осваивать территорию и защищать границы сравнительно недорого. Благодаря этим мерам Воронеж в первой трети XVII века быстро развивался в хозяйственном и торговом отношении, став важным центром на торговом пути: сюда приезжали торговать татары (обменивали скот и лошадей) и казаки (закупали припасы и товары). Позднее воронежцы сами спускались по Дону для торговли с казачьими городками. Рост благосостояния был настолько заметен, что отдельные горожане могли на собственные средства строить храмы.
Однако привилегии черкас, особенно в торговле, вызывали напряжённость. Особенно остро ситуация обострилась после открытия в 1652 году в Воронеже кружечного двора, который принадлежал черкасам и обладал монополией на продажу спиртного: другим лицам производить и продавать алкоголь беспошлинно запрещалось.
Апогей экономического подъёма Воронежа пришёлся на середину XVII века, после чего начался спад. Его главными причинами стали последствия бунтов и восстания Степана Разина. Чтобы сдержать перемещение беглых крестьян и повстанцев, власти ужесточили контроль за передвижением: купцам для поездок требовалось получать специальные проезжие грамоты в Съезжей избе. В книгах ведомства фиксировали имена отъезжающих и сроки, а за несвоевременное возвращение объявляли розыск и наказывали. Дополнительно торговлю осложняли таможенные ограничения: в 1670‑е годы появились заставы и перевозы на реках Воронеж и Дон, призванные пресекать провоз контрабанды и передвижение беспаспортных людей.
Эти меры сильно затормозили торговлю, и экономическое значение Воронежа постепенно снижалось. Одновременно уменьшалась и угроза со стороны кочевников, поэтому регион всё больше ориентировался на аграрное развитие: переселенцы осваивали плодородные земли, развивали хлебопашество, разводили скот и птицу.
Постепенно менялась и структура землевладения: всё больше сельскохозяйственных угодий переходило в руки помещиков и духовенства. Данные о распашке земель в Чернозёмном центре показывают устойчивый рост пашни: с 4 % в 1630 году до 34 % в 1763 году, а общая площадь пахотных земель за полтора столетия увеличилась почти в семь с половиной раз. Это свидетельствует о том, что в XVII — начале XVIII века Воронежский край превращался в крупную аграрную область.
Галкин В.В., д.э.н., профессор