В постпетровскую эпоху Воронежский регион переживал заметный экономический подъём, который был тесно связан с ростом населения губернии и наращиванием объёмов производства в промышленности и сельском хозяйстве. Снижение угрозы набегов кочевников позволило активнее развивать аграрный сектор: увеличивались посевные площади, росло число садов и огородов, укреплялись направления животноводства и птицеводства. К концу XVIII века Центрально‑Чернозёмный край утвердился в роли главного поставщика зерна на общероссийском рынке. При Екатерине II (1762–1796) экспорт из Воронежа достиг существенных объёмов: ежегодно с пристаней отправляли 150 тысяч четвертей хлеба, вывоз сала составлял до 250 тысяч пудов, а шерсти — до 100 тысяч пудов.
Развитие самого Воронежа в этот период отличалось стихийностью: город застраивался без единого плана, а преобладание деревянных построек делало его уязвимым перед пожарами. Согласно описанию Воронежского наместничества 1785 года, крупные пожары произошли в 1748 и 1773 годах; особенно разрушительным оказался второй, после которого началось упорядоченное развитие города. В 1774 году императрица утвердила план застройки, и к моменту описания почти половина города уже соответствовала этому плану. В рамках нового подхода центральные улицы получили освещение (на основе конопляного масла), велось расширение дорог и деревянных тротуаров, а в 1786 году был построен новый мост через реку Воронеж. К этому времени городская территория достигла 80 кв. км. Опись 1777 года фиксирует в Воронеже 76 каменных и 2050 деревянных домов, 10 суконных и 1 ситцевую фабрику, 17 каменных церквей. Численность купечества составляла 603 человека, мещан — 1074 души. Значительный удельный вес купечества в структуре городского населения отражает высокий уровень предпринимательской активности и вовлечённости воронежцев в торгово‑промышленные отношения.
В Воронеже в конце XVIII века действовало несколько мыловаренных и пивоваренных заводов. Объёмы выпуска мыла, пива и сукна существенно превосходили местные потребности, поэтому излишки активно вывозили в другие регионы и на экспорт. Крупные представители купечества вели торговлю с европейскими городами — в частности, с Гамбургом, Лейпцигом и Берлином. Взамен в Воронеж поставляли ткани, металлические изделия (косы, ножницы, иголки), а также вина и прочую продукцию.
К концу XVIII века сформировалась устойчивая структура внешней торговли Воронежского края. На экспорт шли преимущественно продукты аграрного сектора и их переработка, а также шерсть и сукно. Импортировались главным образом промышленные товары, металлические изделия и тонкие ткани. При этом в регионе практически отсутствовали крупные металлообрабатывающие предприятия, что задавало экономике невыгодную траекторию развития.
Суть неблагоприятной модели заключалась в неэквивалентном обмене: Воронеж отправлял за пределы региона дешёвое сырьё и полуфабрикаты (например, пуд телятины стоил 4 руб. 50 коп., свинины — 3 руб. 50 коп., ржаного печёного хлеба — 60 коп., курица — 35 коп.), а закупал дорогие товары с высокой степенью переработки (ружья, дробь, порох, сундуки, замки, писчую бумагу). Для покрытия растущего импорта приходилось наращивать объёмы аграрного экспорта, что при существовавших технологиях земледелия было крайне затруднительно. В результате весь прирост местного производства фактически уходил на закупку промышленных изделий.
Развитию собственной промышленности мешали серьёзные ограничения: требовались крупные инвестиции, квалифицированные и свободные рабочие кадры, которых в условиях крепостного права почти не было. Это сдерживало экономический рост и не позволяло существенно повысить уровень благосостояния населения.
Сложившиеся факторы закрепили долгосрочную тенденцию к доминированию сельскохозяйственного производства в экономике края — она сохранялась вплоть до 1930‑х годов. Преобладание аграрного сектора, в свою очередь, диктовало необходимость развития обрабатывающей и пищевой промышленности, поскольку значительная часть сельхозпродукции (мясо, молоко, зерновые, фрукты, овощи) относилась к скоропортящимся товарам и требовала быстрой реализации.
Однако оперативная продажа аграрной продукции сталкивалась с рядом препятствий. Во‑первых, для доставки товаров к местам сбыта была нужна развитая транспортная сеть, но в XVIII–XIX веках в крае почти не имелось дорог с твёрдым покрытием. Во‑вторых, для сбыта крупных объёмов необработанной продукции требовалось наличие ёмких рынков, которых внутри региона не хватало. Неразвитость инфраструктуры — хранилищ, элеваторов, мест складирования — ограничивала реализацию излишков и тем самым сдерживала рост производства.
Низкие денежные поступления от аграрного экспорта тормозили развитие промышленности, не способствовали созданию новых рабочих мест и решению социальных задач: медленно развивались здравоохранение, образование, дорожное строительство и городское благоустройство; слабо формировались финансовые институты (сберегательное и страховое дело, кредитование, биржевая деятельность).
Перед крупными предпринимателями стояла непростая дилемма: вкладывать капитал в местную обрабатывающую промышленность либо искать выгодные направления за пределами Воронежской губернии. Те, кто решил инвестировать в регионе, чаще всего выбирали наиболее рентабельные и технологически доступные отрасли: производство растительного масла, сахара, муки, крупы, спирта и пива. Именно эти направления стали приоритетными для местной промышленности. При этом становление перерабатывающих производств начиналось с мелких, кустарных предприятий: у организаторов не хватало средств для создания крупных фабрик (акционерное предпринимательство в России получило развитие только в начале XIX века), а накопление капитала шло за счёт концентрации торговых доходов.
Таким образом, сложившаяся система хозяйственных отношений стимулировала прежде всего развитие торговли, а не среднего и крупного промышленного предпринимательства. Большинство купцов занимались перепродажей: закупали товары оптом на ярмарках и реализовывали в розницу с наценкой. Поэтому количество торговых предприятий и рынков значительно превышало число предприятий пищевой промышленности, переработки сельхозпродукции и кустарных производств.
О характере хозяйственной деятельности горожан подробно писал М. И. Славинский, составивший статистическое описание Воронежа и уездов. Он отмечал, что основным занятием купцов и мещан были промышленность и торговля, в которых они накопили значительный опыт. Значительная часть купцов получала товары из Москвы, Коренной и Макарьевской ярмарок и торговала ими самостоятельно либо через наёмных сидельцев, получая крупные годовые выручки. Другие купцы специализировались на внешней торговле хлебом, салом, шестью, овчинами, щетиной, частично воском, а некоторые участвовали в откупах и подрядах. Роль мещан сводилась преимущественно к наёмному труду: многие предпочитали ремеслам работу в качестве сидельцев, приказчиков, закупщиков или простых работников у богатых купцов, рассчитывая на стабильное жалованье. Часть мещан зарабатывала на перепродаже мелких товаров, закупая их у сельских жителей в базарные дни.
Торговая активность концентрировалась в центральной части города: на Сенной площади (где продавали сено), на Базарной площади (на месте нынешнего Центрального рынка) и в Круглых рядах (Гостином дворе), построенных в 1786 году. Торговля сеном имела особое значение: в XVIII–XIX веках транспорт почти полностью зависел от конной тяги, а многие горожане и жители пригородов содержали лошадей и коров, которым требовалось сено.
Базарная площадь выступала главным торговым центром Воронежа: на ней велась активная торговля разнообразными изделиями и продовольствием. Пространство рынка выполняло не только экономическую, но и важную социально‑коммуникативную функцию — служило местом обмена информацией для представителей всех сословий. В условиях практически полного отсутствия газет в XVIII веке и высокого уровня неграмотности населения рынок становился основным источником новостей — в том числе коммерческих и политических. Купцы, совершавшие поездки в другие регионы и за границу, делились с коллегами и покупателями своими наблюдениями и впечатлениями. Кроме того, в дни ярмарок (проводившихся трижды в год) площадь становилась и местом досуга: горожане приходили сюда не только за покупками, но и чтобы отдохнуть и развлечься.
К концу XVIII столетия на Базарной площади насчитывалось до 300 каменных торговых лавок и небольших магазинов. Помимо них, торговля велась в рядах — на длинных прилавках, которые могли быть оборудованы навесами либо оставаться открытыми. Рынок имел чёткую специализацию: существовали отдельные ряды для однотипных товаров — мучные, галантерейные, кожевенные, железные и другие. Значительная часть мелких торговцев работала в формате разносной торговли либо размещала товар непосредственно на земле.
По свидетельству Ефимия Болховитинова, в Воронеже издавна проводились две ярмарки: одна — в десятую пятницу в самом городе, другая — 29 августа в пригородной слободе Чижовке. Торги на них носили преимущественно крестьянский характер и длились недолго. В 1786 году генерал-губернатор В. А. Чертков учредил дополнительно три купеческие ярмарки — в день святых апостолов Петра и Павла, в день Воздвижения Креста Господня и на Сретение Господне, — о чём было сообщено в газетах обеих столиц. С тех пор на эти ярмарки стали приезжать московские купцы с разнообразными товарами. Кроме того, на Воронежской площади еженедельно — по понедельникам, средам и пятницам — проводились народные торги.
Конская торговля и публичные наказания
Ежегодно в конце лета на Староконной площади проходила аукционная торговля лошадьми Хреновского и Беловодского конезаводов. Там же, при большом стечении публики, совершались «торговые казни» и наказания несостоятельных должников. Процедура начиналась с оглашения судебного решения. Осуждённых из торговой среды секли кнутом или плетью; если же виновный принадлежал к дворянскому сословию, его лишали дворянства, ломая шпагу над головой.
Демография и социальная структура
К 1812 году население Воронежа достигло 22 110 человек. Воронежское купечество к началу XIX века представляло собой одну из наиболее многочисленных социальных групп, уступая лишь мещанству. Статистика того времени не выделяла наёмных рабочих и служащих, занятых в сфере обслуживания, торговли и промышленности; по всей видимости, эти категории растворялись в группах «мещане» и «прочие сословия». Часть наёмных работников поступала в город из пригородов и деревень. Сезонный характер труда в сельском хозяйстве и на пищевых производствах вызывал постоянную миграцию между городом и деревней: периоды интенсивной работы летом и осенью сменялись спадом трудовой активности зимой и частью весны.
Рост купеческого сословия (603 человека в 1777 г., 1346 в 1812 г.) указывает на две тенденции: устойчивое тяготение воронежцев к предпринимательству и давние традиции коммерческой инициативы. Это позволяет говорить о существовании развитых рыночных отношений в Воронеже уже к концу XVIII — началу XIX века, причём в самом городе крепостнические ограничения сковывали рынок значительно меньше, чем в сельской местности.
Анализ фактического положения дел приводит к выводу, что динамичному развитию экономики Воронежского края препятствовали не столько крепостнические отношения, сколько низкий уровень накопленного капитала и отсутствие крупных инвестиций в промышленность и рыночную инфраструктуру. Значение государственных и частных капиталовложений следует признать первичным фактором экономического роста, а крепостничество, низкий уровень образования рабочей силы и прочее — вторичными. Это подтверждается последствиями государственных вложений при строительстве флота Петром I, прокладке железной дороги по территории Воронежской области и Черноземью, а в советский период — массированными инвестициями в тяжёлую и химическую промышленность, в промышленное и гражданское строительство.
Хозяйственная культура как фактор экономики
Становление рыночной экономики в Воронежском крае происходило параллельно с формированием культуры воронежцев. Рынок — это не только экономическая, но и социокультурная система, отражающая менталитет, ценностные ориентиры, привычки и образ жизни населения. Хозяйственная культура определяет степень развитости инфраструктуры рынка, этику предпринимательства, активность меценатов, характер отношений между предпринимателем и наёмным работником, систему писаных и неписаных правил. Она детерминирует отношение к частной собственности, к произволу и насилию, к взяточничеству и коррупции.
Сформированная социокультурная рыночная система отличается устойчивостью и консерватизмом, сохраняется на протяжении десятилетий и столетий, порой несмотря на фундаментальные политические и социальные изменения.
Формирование «экономического типа» воронежца
Культура воронежцев начала складываться в период Смутного времени, в условиях произвола государственной власти, столкновений с кочевниками и развития казачества. В городское и сельское население влились «черкасы» (украинские переселенцы), привнёсшие традиции малороссийского этноса; ощутимо было и татарское влияние. Слияние разных этнических групп с преобладанием русской культуры и последующий качественный переход к интегрированной культуре привели к появлению «воронежцев» как самостоятельной экономической и этнической общности — специфической части россиян с узнаваемыми традициями, диалектом и образом экономического мышления.
В других областях воронежцев характеризовали как прижимистых, грубоватых, консервативных. Это представление отчасти соответствовало действительности и имеет глубокие исторические корни. Бурное военное прошлое края, постоянные стычки с кочевниками на «поле брани» оставили след в лексиконе — значительную долю бранных слов в повседневной речи. Существенным был вклад казацкой культуры с её неразрывной связью военного и хозяйственного укладов и неприятием крепостнических ограничений. Заметным было и украинское («черкасское») влияние: тысячи переселенцев с Украины, спасавшихся от польских притеснений, оседали в южных районах Воронежской области (Россошанский, Калачеевский, Бутурлиновский и др.). Эти районы и по сей день отличаются по диалекту и экономическому поведению от северных.
Предпринимательство в условиях крепостного права
Сложившийся образ мыслей и поведения воронежцев вместе с давними предпринимательскими традициями создавали благоприятный фон для развития коммерческой инициативы. Хотя такие факторы, как ограниченная экономическая свобода (особенно в сельском хозяйстве), низкий уровень грамотности и плохая информированность о технических новинках, существенно тормозили рост, мелкое и среднее предпринимательство неуклонно пробивало себе дорогу.
Показателен пример крепостных крестьян Воронежской губернии: в имении князя Воронцова в слободе Воронцовка и окрестных сёлах 9 салотопенных заводов принадлежали крепостным, на которых трудились 47 вольнонаёмных рабочих. Предпринимательская инициатива воронежцев позволяла добиваться впечатляющих результатов даже в условиях ограниченной свободы. Известны случаи, когда крепостные, вставшие на путь предпринимательства, впоследствии выкупали себя и родственников у владельцев.
Ограничения и культурное сопротивление
Вместе с тем развитию предпринимательства в XIX веке серьёзно противостоял консервативный склад мышления крестьян и формирующегося класса наёмных рабочих. Общинный характер труда и быта, специфическая культура, религиозные верования препятствовали динамичному распространению рыночных процессов. Экономическое развитие тормозилось огромным количеством нерабочих дней в году, высоким уровнем пьянства и рядом других факторов.
По данным Б. Н. Миронова, в середине XIX века крестьянское хозяйство располагало 135 рабочими днями и 230 нерабочими (из них 95 праздничными); к 1872 году соотношение составило 125 рабочих и 240 нерабочих (105 праздничных); к 1902 году — 107 рабочих и 258 нерабочих (123 праздничных). Таким образом, доля нерабочих дней неуклонно возрастала.
Миронов отмечает, что помимо общепринятых нерабочих дней у каждой семьи были свои праздники, сопровождавшиеся чрезмерным употреблением алкоголя. Традиция не работать в воскресенья и праздники уходила в глубину веков, была освящена обычаем и церковью, а с 1649 года — и законом. В праздничные дни допускались лишь непроизводственные работы по дому; коллективная помощь бедным вдовам и пострадавшим от несчастий разрешалась, но иная работа считалась грехом. Крестьяне верили, что за труд в праздник виновный понесёт убыток вдвое больше полученного дохода. Неучастие в сельском празднике воспринималось как оскорбление общины. Праздники сводились к богослужению, приёму гостей, массовым гуляниям, нередко — к пиршествам с пьянством, кулачным боям и дракам. Современники считали, что обилие праздников наносило вред хозяйству.
Культурные и религиозные традиции оказывали существенное влияние на хозяйственную жизнь Воронежского края XVIII–XIX веков, вносили коррективы в экономические и социальные процессы, формировали особый тип аграрного и торгово-промышленного укладов, специфический стиль поведения предпринимателей и наёмных работников, а также отношение к труду.